Рейтинг 0,0 / 5.0 (Голосов: 0)
Народы и личности в истории. Том 3

Народы и личности в истории. Том 3

Категории
Ключевые слова
Просмотров:
55
Год:
Язык:
Русский
ISBN:
5-88524-039-6
Издательство:
Звонница-МГ

Аннотация к книге Народы и личности в истории. Том 3 - Владимир Миронов

Народы и личности в истории. Очерки по истории русской и мировой культур. В трех томах. Том 2 - Описание и краткое содержание к книге
Заключительный том трилогии В.Б. Миронова «Народы и личности в истории» посвящен событиям и людям большей части Земли (Скандинавия, Япония, Латинская Америка, Соединенные Штаты Америки, Россия, Китай). Автор остановился лишь на отдельных, наиважнейших страницах истории и героических личностях (великих ученых, инженерах, писателях, художниках, политиках и полководцах). Книга рассчитана на широкий круг заинтересованных читателей, любящих историю, мудрость и Россию.

Народы и личности в истории. Том 3 - Страница 2

Карл XII.Гравюра Винда

Поражение под Полтавой явилось важным этапом на пути создания современного шведского государства. Шведы сумели из сокрушительного разгрома выковать орудия победы (как некогда это же сделал Петр). Это будет иная, мирная и демократическая Швеция. Нам кажутся интересными и значимыми такого рода уроки. Приведу мнение шведского историка П. Энглунда («Полтава: рассказ о гибели одной армии»): «Однако поражения нередко представляют едва ли не больший интерес, чем победы. Бывает, что благодаря подобному разгрому обнажаются интересные противоречия и внутренние конфликты, которые иначе остаются скрытыми в глубине общественного порядка: так, изучение испорченного прибора может иногда дать больше сведений о его работе, нежели исправного. Кроме того, победы зачастую склоняют к самоуспокоенности и консерватизму, тогда как неудачи подталкивают к пересмотру взглядов и развитию. С точки зрения краткосрочных последствий само собой разумеется, что битва под Полтавой обернулась для шведов катастрофой, однако в долгосрочном плане она, как это ни парадоксально, принесла определенную пользу. В начале XVIII века Швеция вынуждена была тратить огромные средства на содержание военного сектора, который отнюдь не кажется чрезмерно раздутым, если учитывать реальную внешнюю угрозу с нескольких сторон, но который был тем не менее слишком тяжким бременем для хозяйства страны. Развал империи нанес удар по национальной гордости шведов, однако благодаря ему они избавились от этого бремени. И хотя реваншистские на строения присутствовали в стране до конца столетия, эпоха великодержавия раз и навсегда миновала. В результате экономика стала постепенно выправляться, выросло благосостояние, увеличилась средняя продолжительность жизни. Как ни странно это звучит, можно сказать, что одна из дорог, приведших к сегодняшнему богатству и преуспеванию Швеции, брала начало именно там, на равнине под Полтавой».[10] Хорошо, если бы мы смогли извлечь уроки из собственных поражений.

Полтавская баталия 27 июня 1709 г.Гравюра Симоно

Таким образом, смерть старого вояки Карла XII позволила стране вздохнуть с облегчением. Она повлекла за собой бескровную революцию и почти полное изменение форм правления. «Люди здесь словно мухи, которые спали как мертвые всю зиму, а теперь оживают», – говорилось в одном из писем, характеризующих атмосферу в Стокгольме в декабре 1718 года. Но только в эпоху царствования Густава III (1771–1792) Швеция стала постепенно приближаться к научному, техническому, коммерческому и культурному уровням развитых стран Европы. На континенте известностью пользовались имена инженера К. Польхема, физика и астронома А. Цельсия, естествоиспытателя Э. Сведенборга, поэта и публициста У. Далина. Т. Бергман выполнил ряд смелых научно-исследовательских работ в химии. Историк С. Лагербринг дал критическое описание шведской истории. Наука и просвещение страны во многом зависели от роста торговли. Ост-индская компания шведов конкурировала с ганзейцами Германии и купцами Ост-индской компании в Англии. Описание плавания Я. Валленберга в Ост-Индию воплотилось в известном художественном полотне («Мой сын на галере»). XVIII в. стал веком активного участия шведов в исследованиях иных стран. К примеру, П. Кальм направился в Северную Америку, П. Форсскол – в Аравию, а К. Тунберг – в Африку и Азию.

Политическая жизнь активизировалась к концу XVIII в. Народ Швеции устал от так называемого периода свободы. Всем в стране заправляли Совет и секретная комиссия. Спор шел о привилегиях: кому занимать посты на государственной службе. В споре «шляп» и «колпаков» битва шла не столько из-за принципов, сколько из-за должностей. И хотя говорили, что победила свобода (принцип свободы печати в Швеции утвердился в 1766 г.), в действительности это мало что дало народу. Партия «колпаков» выступила против роста бюрократии в стране. Но и либералы не смогли дать благосостояния людям. К тому же население Швеции выросло с 1440 тыс. до 2 млн. человек. Вслед за неурожаем 1771 г. последовал еще один, более страшный. Смертность в стране достигла огромных масштабов. По стране бродили толпы опухших от голода людей, прося милостыню.

К чести короля Густава III он сумел быстро и четко организовать эффективный военный переворот… «Либералы» и «демократы» были арестованы офицерами гвардии. Окончила свое существование и очень неудачная конституция «периода свободы». Но гораздо важнее было то, что за этим последовала быстрая и весьма решительная смена бездарного курса! Король Густав III был умным политиком. Он вовремя понял необходимость установления в стране ограниченной монархии (на тот период, в тех условиях это было благом), приняв ряд жестких мер в сфере экономики. Когда народ голодает, делать из зерна спирт – равносильно преступлению. Этот экономический разврат король запретил, хотя и бытовало мнение, что якобы умеренное употребление водки является для шведского крестьянина самым что ни на есть «лучшим лечением». Оно конечно: суровые условия северной земли диктовали свои законы.

Однако главной задачей власти стало налаживание вконец расстроенных финансов страны. Король нашел умного и энергичного финансиста – Лильенкранца, который провел денежную реформу (1776–1777), не вызвав большого недовольства населения. Густав III принял и суровые меры против бюрократии. На многих государственных служащих, злоупотреблявших своим положением и бравших взятки, были заведены судебные дела, хотя пытки при дознании не применялись. Стала эффективнее работать система управления. Самым главным, на мой взгляд, было то, что в основу социальной политики шведского государства с тех пор легла стратегия выравнивания доходов и положения сословий. Новая конституция принимала во внимание не то, к какому из политических направлений (к «колпакам» или «шляпам») принадлежал тот или иной человек, но сколь умным и толковым он был. Шведы научились обращать внимание на ум и талант, то есть на то, что находится «под любой шляпой». При назначениях в правительство и сферу управления должны учитываться более всего умение, знания и опыт претендента. Покровительства и право рождения в счет не принимались, «если они не были связаны с умением». Тогда же окончательно оформился и современный шведский язык (кстати, сам король написал историко-романтические драмы «Густав Ваза» и «Густав II Адольф», шедшие в театре).

Получили известность и шведские университеты в Упсале, Лунде и Або. Академия в Або получила титул «академии на Ауре» и насчитывала 44 студента. Затем число студентов быстро возросло до 300. Занятия велись на четырех факультетах: богословском, юридическом, медицинском и философском. Число профессоров было очень невелико (11 человек). Возглавлял академию ректор, не получавший за труды штатного вознаграждения. Высший надзор за Академией осуществляли канцлер и проканцлер. В стенах Академии заметную роль выполняли землячества, куда входили не только студенты, но и магистры и доктора, вышедшие из стен альма-матер.

В 1789 г., когда дворянство и богачи потребовали закрепления своих прав, мудрый шведский король занял сторону не тех, кто привел его к власти, а наиболее пострадавших от реформ «эпохи свобод» низших сословий. На стороне короля было большинство народа (горожане, крестьяне, духовенство). Составили новую конституцию, документ единения и безопасности. В старой «февральской революции» король официально обвинил либеральное дворянство. Их руководители были арестованы и посажены. Так оказалась подорвана власть некогда всесильной бюрократии и могущественных финансовых воротил. Главным же достижением короля стали серьезные уступки, сделанные им народу. Представители низших сословий получили право заседать в верховном суде, владеть землей. Это назовут «первой решительной победой крестьянского класса». В Швеции уравнение привилегий произошло за три месяца до созыва Францией ее Генеральных штатов. Северный пролог к Великой Французской революции. С тех пор народ Швеции никогда уже не давал всевластной бюрократии воли, равно как постарался никоим образом не допускать вопиющей поляризации доходов среди большинства населения страны.[11]

Карл XIV Юхан инспектирует строительство Гте-канала вместе с представителями правительства и риксдага.Картина А. С. Веттерлинга

При анализе становления скандинавских стран и их культур следует учитывать очевидную близость народов, населяющих эти земли. Швеция и Норвегия имели тогда одного и того же правителя в лице Карла-Юхана (вступил на престол после смерти Карла XIII в 1818 г.). Он и положил начало политике мира и нейтралитета Швеции. Хотя уже в 1809 г. на смену абсолютной монархии пришла конституционно-ограниченная монархия. Что можно сказать о той эпохе? Жан Батист Бернадотт (1763–1844) в 1810 году был уволен Наполеоном и избран наследником шведского престола. В 1813 г. он командовал шведскими войсками в войне против Франции, а в 1818–1844 гг. избран королем Швеции, став основателем династии Бернадоттов. В 1845 г. в Париже вышла книга Саррана «История Бернадотта, Карла XIV». В ней описывается удивительная карьера героя… Уже к 19 годам у Жана за плечами было три года службы. В 25 лет он встретил Французскую революцию, а в 30 лет стал генералом Франции. Меж ним и Бонапартом возникло острое соперничество. Бернадотт усмиряет смуту в Марселе. Директория назначает его военным министром. Когда Бонапарт стал императором, он сделал его губернатором Ганновера. В ходе кампании тот взял в плен 1,5 тысячи шведов, но всех освободил. Скандинавия его превозносила. Следуют новые походы, назначения и отставки. В 46 лет генерал-губернатора Рима отправляют на покой. И тогда происходит чудо – шведы избирают французского «варяга» наследником шведского престола. Карл XIII усыновил Бернадотта, дав ему имя Карл Юхан. Вскоре тот прибыл в Стокгольм и стал королем. Карл Юхан, француз, сделал немало хорошего для шведов: он развернул по всей стране интенсивное строительство, развивал торговлю. Произнесенная Карлом XIV тронная речь (1810) свидетельствовала о наличии ума: «Выросший среди лагеря, сроднившийся с войной, я видел много бедствий. Никакая победа не может вознаградить страну за потерю ею детей, погибших в иностранной войне. Вместе с тем одно физическое могущество не показывает силы страны. Ее сила в мудрости ее законов, в обширности ее торговли, в культуре народа и в национальном сознании. Швеция много страдала в последнее время, но ее честь осталась незапятнанной. У нее осталось достаточно земель для своего существования и достаточно железа для своей защиты».[12] Хотя ходили слухи, что после смерти на теле монарха якобы обнаружили наколку «Смерть королям!», относящуюся, видимо, еще ко дням бурной французской молодости и революции.

Шведская и норвежская культура дали миру целый ряд талантов первостепенного значения (Линней, Ибсен, Григ, Гамсун, Нобель и многие другие). Карл фон Линней (1707–1778) – это, бесспорно, один из самый редких бриллиантов в короне шведской науки… Его подлинная фамилия– Ингемарсон. Отец отдавал все свободное время работе в саду. Это увлечение родителя передалось сыну. С раннего детства Карл Линней возлюбил природу. К занятиям в школе он относился равнодушно, если не считать страсти к коллекционированию растений. Даже его новая фамилия, Линнеус, имела ботаническое происхождение (в Круноберге, откуда были родом предки, росла священная липа, и, избрав духовную карьеру, юноша соединил увлечения отца и латинизированное название липы). В университете г. Лунда он интенсивно изучал медицину и физиологию, написав работу «О началах ботаники». Вскоре он перебрался в Упсалу, где в университете состоялось его знакомство с профессорами Цельзием и Рудбеком. Первый поселил его в своем доме, а второй сделал своим ассистентом. Они по достоинству оценили его рукопись о половом размножении растений (знаменитые тычинки и пестики, известные нам еще со школы). Процесс рассмотрен был с величайшей тщательностью. Сам Линней писал: «Я рожден не поэтом, а до некоторой степени ботаником, и по этой причине дарю годичный плод небольшого урожая, который Бог ниспослал мне». В 28 лет он закончил медицинский факультет и стал доктором. Этот гениальный систематик сделал для науки о живой природе ничуть не меньше, чем Ньютон для механики и оптики. Лекции Линнея пользовались большой популярностью у студентов. Однако он не оставлял в стороне и научные изыскания, которым помогло его путешествие по Лапландии (1732). Надо было защищать докторскую диссертацию (в Голландии). Отсутствие средств делало проблематичным публикацию научных трудов, как и саму защиту. Помог случай. Знакомый предложил Линнею совершить путешествие по Европе вместе с его сыном. В небольшом университетском городке Гардервике он сдал необходимые экзамены и успешно защитил докторскую, получив полагающиеся священные реликвии научного сообщества, то есть шелковую шляпу и золотое кольцо. Линней посетил многие научные центры Голландии, познакомился со знаменитым медиком и натуралистом Бургаве и другими учеными. Ему принадлежит заслуга разработки тех принципов, которыми руководствуются и ныне ботаники и зоологи. Среди важнейших его работ – «Система природы», «Философия ботаники», «Виды растений», «Флора Швеции», «Фауна Швеции» и другие. «Система природы», увидевшая свет в 1735 г., получила всеобщее признание, а изыскания в области размножения растений явились основой современной ботаники.[13]

Карл Линней – князь ботаников, известнейший шведский ученый XVIII в.

Вряд ли «князь ботаников» составил бы свою обширную «Систему природы» (с 14 страниц в издании 1735 г. та выросла до 6257 страниц в издании 1788–1793 гг.) без помощи его учеников и друзей. Ученики шведского академика объездили и изучили весь мир. Торнестром ездил в Азию, Петр Кальм – в Пенсильванию и Канаду, Монтина – в Лапландию, на шведский север, Гассельквист – в Палестину и Египет, Тарниюс – в Малабер и Сурат, Озбек – в Китай и на Яву, Леерлинг – в Испанию и Америку, Бергнус – в Шотландию, Спарман, Тунберг, Фостер – вокруг света с капитаном Куком. Добавим, что русские ученики Линнея (Александр Карамышев, Григорий и Павел Демидовы, Афонин, Горнберг и многие другие) постоянно держали его в курсе своих исследований. Только из Сибири он получил от них 114 видов растений. Таким образом, в лице Линнея и его коллег мы получили первый опыт и образец коллективной науки. В дальнейшем Линней стал президентом Королевской академии наук, самым модным врачом столицы, виднейшим профессором и заведующим кафедрой университета в Упсале. За 37 лет его пребывания в университете число студентов утроилось. Его избрали почетным членом почти всех научных обществ и академий Европы. Он получил дворянство и стал главврачом Швеции. После смерти ученого на памятнике, поставленном у стены Упсальского собора, сделана надпись: «Карлу Линнею, князю ботаников. Друзья и ученики, 1789». Из его эпистолярного наследия запомнился афоризм: «Ариадновой нитью ботаники является система. Без нее – хаос».

Как известно, в Швеции основная масса людей умела читать и писать фактически еще с XVI в., за чем строго следили местные священники. Однако время требовало более ощутимых и перемен. Шведскую Академию основал Густав III (1786). В столице страны – Христиании – основаны художественное и ремесленное училище, а затем и горная школа (1821). Возникла и Высшая земледельческая школа, занятия в которой носили, впрочем, скорее теоретический характер (1811). Появились школы с практическим уклоном. Предприняты шаги и в области развития общего образования. Слабое начальное обучение расширено. Введено всеобщее и обязательное начальное обучение. Это ускорило становление единой системы образования (1842). Хотя в Швеции уделяли внимание вопросам образования, существование университетов не было безоблачным. Финансовое положение упомянутой академии в Або было неважным. Средства Академии были крайне скудны. Часть сумм профессорам выплачивалась из казначейства, часть шла от пожалованных им земель, часть – от таможенного сбора. Довольствие они получали частично деньгами (400–450 талеров), частично хлебом. Тут не разгуляешься. Вдобавок их еще обкрадывали местные казначеи, хотя всем известно: как платят профессору, так он и учит. Правительство неоднократно жаловалось на отсутствие прилежания среди студентов. Нередко канцлер жаловался и на лень профессоров. Их наказывали выговором и читали назидательное нравоучение на тему «как дорого обходится содержание Академии правительству». Академия, попросту говоря, бедствовала. Университетское здание находилось в плачевном состоянии. Библиотека и лаборатория не удовлетворяли самым скромным требованиям. Бедность студентов была столь вопиющей, что правительство вынуждено было учредить стипендии (порядка 50) для их поддержки. Самым прилежным давали повышенные пособия. Вот что писал о состоянии академии Э. Берендтс: «Несмотря на все эти поддержки, бедность среди студентов была настольо сильная, что слушатели Академии вынуждены были выискивать себе пропитание самым странным образом. Бывали случаи, что студенты содержали пивную лавку; ходьба по городу за плату для приглашения граждан к празднествам, пирам и театральным представлениям была обычным явлением. Наконец, студенты не гнушались просить милостыню. Более успешные студенты зарабатывали себе хлеб уроками, занимая места гувернеров и учителей у состоятельных граждан и помещиков». Все это, разумеется, отражалось и на уровне знаний. Объем обязательных занятий был невелик. Лекции читались в XVII столетии лишь четыре раза в неделю. Экзамены проводились раз в год (в мае). Продолжительность каникул была неопределенной, в зависимости от наличия вернувшихся студентов. Порой начало лекций вынуждены были отсрочить («propter absentes studiosos»). На лекциях студенты и профессора зимой сиживали в шубах и меховых сапогах, или в теплых плащах. Все это продолжалось до 1802 г. (т. е. практически до начала «русского времени»).[14] Шведские университеты были и культурными центрами. В г. Упсала на улице Олафа находится один из старейших университетов, которому ныне более 500 лет. В музее университета Упсалы хранится и знаменитая «Серебряная библия», появившаяся при короле Теодорихе Великом в 1520 г. Во времена Тридцатилетней войны шведы захватили ее в Праге. Швеция, цитадель западной демократии, вот уже много лет хранит ее как зеницу ока, хотя в «Библии» осталось всего-навсего 187 из 336 страниц. При этом не спешит кому бы то ни было возвращать бесценную реликвию, строго говоря, ей первоначально и не принадлежавшую.

XVIII в. принято называть «золотым веком литературы». И первый ее представитель – поэт Улоф фон Далин, издатель еженедельника «Шведский Аргус». Гремит слава романтика Эсайаса Тегнера (1782–1846), перу которого принадлежала «Сага о Фритьофе». Это подлинно национальная поэма шведского народа, своего рода шведское «Слово о полку Игореве». Дед Тегнера собственными руками пахал землю, отец был пастором. То, что Ницше писал о Германии – «весь немецкий научный мир состоит на три четверти из сыновей пасторов и учителей», – вполне может быть отнесено и к культурной элите скандинавов. Пастор в Швеции – духовник, учитель и ученый одновременно. Рано потеряв отца, Тегнер, будучи писцом у фогда, выучился не только письму и арифметике, но и увлекся чтением поэтических, исторических и философских трудов. Тогда-то и запали в голову староскандинавские мифы, особенно о Фритьофе Смелом. «Свея» (Швеция) рисовалась ему в образе сказочной феи. Его главными воспитателями станут история отечества и родная природа. Сам же он впоследствии скажет, что в Швеции сама природа «творит поэтические образы в грандиозных, но суровых формах». В 1799 г. он поступил в Лундский университет, где изучал древние языки, философию, эстетику. В 1802 г. его увенчали лаврами магистра философии. Вскоре Тегнер стал доцентом, а затем и профессором, выполняя (по шведскому обычаю) роль пастора. В 1825 году его назначают епископом. В своих поэтических произведениях он воспевал не только шведских героев, но и Лютера. В университетской речи о 300-летии Реформации им были отмечены образовательные и научные заслуги оного. Он говорил: «В истории все рассчитывалось так, как это делается в торговой конторе по прибыли, приносимой данным событием; прядильная фабрика или молотильная машина ценились выше, чем полные приключений походы Александра или бесполезные победы Карла XII». Новая эпоха, как видим, вносила коррективы в нравы шведов. Тегнер – поэтический наследник викингов. Свои нравственно-этические, поэтические или даже философско-натуралистические позиции Э. Тегнер выразил в одном из самых известных его стихотворений «Прощание»:

Прощай, о лира! Мне пришел конец.Уснешь и ты, уснет и твой певец.Ты боль мою развеивала смехом,из северного сердца гулким эхомлетела песнь, рождая пламенав сердцах. Но пробил час – черта подведена.Я пел деянья Фритьофа и Свею,природу пел, пред ней благоговея,я пел людей, и в божью высь глядел,и жил на деле, только если пел.На юг летел холодный дух Борея,и часто ныло сердце, леденея,но многоустый жар его согрел.Не знаю, жизнь в уме перебирая,чего в ней больше – ада или рая…[15]

Близки по своим корням и традициям к шведам финны. Когда-то римлянин Тацит писал: «Фенны (финны) до невероятности дикого нрава, бедность их отвратительна. У них нет ни орудий, ни лошадей; нет своего очага. Пищей им служат злаки, одеждой – звериные шкуры, ложем – земля. Всю надежду они полагают на стрелы, которые, за неимением железа, снабжают костяными остриями. Мужчинам и женщинам одинаково доставляет пропитание охота. Как соратницы мужей жены требуют для себя долю добычи. Даже для детей все убежище от зверей и дождей составляет лишь плетень из сучьев: под него возвращаются юноши, под ним укрываются старики. Однако они в этом находят более счастья, чем в поте лица трудиться на полях и заниматься домашним хозяйством, чем со страхом и надеждой радеть о судьбе других и о своей собственной. Не заботясь ни о богах, ни о людях, они достигли самого трудного: сами не питают никакого желания» («Германия»).

В XIX веке официальным языком в Финляндии считался шведский. Как уже сказано, Швецией и Норвегией управлял король Карл-Юхан Бернадотт. В результате русско-шведской войны 1808–1809 гг. и поражения шведов финские земли были включены в состав Российской империи (1809). При этом Великое княжество Финляндское в составе России пользовалось весьма значительной автономией, что дало толчок пробуждению национального и культурного самосознания финнов. Все началось с восстановления культурных основ и нахождения истоков творчества. В 20-х гг. XIX в. в финском городе Або издатель Р. Беккер стал печатать в газете записи народных рун. Губернский врач З. Топелиус и ставший впоследствии знаменитым Э. Леннорт включились в дальнейший сбор материалов устного народного творчества. Путешествуя по восточной Карелии (древней Олонии), Леннорт нашел 80-летнего старца, «патриарха певцов рун» А. Перттунена. В итоге многолетних усилий им были сделаны наброски будущего эпоса. В 1849 г. появилось на свет величественное полотно «Калевалы» (50 рун – 22 795 стихов). В России первые неполные переводы эпоса напечатаны еще в 1840 г., но по-настоящему русский читатель ее узнал позднее, в конце 80-х гг., когда филолог Л. П. Бельский перевел второе издание «Калевалы» (за сей труд переводчику присудили малую Пушкинскую премию). Этот шедевр произвел на русскую читающую публику потрясающее впечатление. Писатель М. Горький справедливо увидел в нем выдающийся «монумент словесного творчества», сказав о нем: «Индивидуальное творчество не создало ничего равного Илиаде или Калевале» (1908). В сознании народа живут герои эпоса: веселый Лемминкяйнен, славный певец Вяйнямейнен, что оставил финнам «Суоми чудную усладу, радость вечную – народу, своим детям – свое пенье». Песни живы и ярки, их не портят пробелы в образовании:

Люди добрые, прошу вас,Не сочтите это странным,Что пою я, как ребенок,Щебечу я, как малютка!Не был отдан я в ученье,У мужей могучих не был,Слов чужих не приобрел я,Не принес речей с чужбины.Ведь другие обучались,Я ж не мог уйти из дома —Бросить матушку родную,С ней одной я оставался.Я учился только дома,За своим родным забором,Где родимой прялка пела,Стружкой пел рубанок брата,Я ж совсем еще ребенкомБегал в рваной рубашонке…[16]

На рубеже XVIII и XIX вв. население Швеции стало расти. Воинственность поутихла, горькие уроки добавили разума. В начале XIX века население Швеции составило 2,4 млн. человек, к 1850 г. выросло до 3,5 миллионов, а к 1900 г. уже перевалило за 5,1 млн. человек. Таким образом, в течение XIX в. число ее обитателей выросло более чем вдвое, и это несмотря на то, что примерно 850 тысяч молодых шведов эмигрировали в Новый Свет в период с 1840 по 1900 гг. Укрощение бога войны Марса, прогресс медицины и земледелия привели к заметному прогрессу. Шведский поэт Э. Тегнер выразил афористично суть новой эпохи: «Мир, вакцина и картофель». С 1810 по 1870 гг. посевные площади в Швеции выросли втрое. И все же жизнь продолжала оставаться очень трудной для обитателей страны, на что указывает такой факт: по числу эмигрантов из европейских стран шведов превзошли лишь ирландцы и норвежцы. Следует учесть, что в начале XIX в. более 90 процентов населения страны жили в сельской местности (за счет сельского хозяйства). Лишь когда экономика дала мощный толчок социальному и культурному развитию, наметились подвижки в уровне жизни народа.

Здесь нам хотелось бы обратить внимание на то, с каким вниманием и заботой отнеслись правители Швеции, Норвегии, Финляндии, других скандинавских стран к обучению именно сельского населения. Скандинавские страны, как, впрочем, и Россия, были в то время преимущественно крестьянскими странами (XIX – начало XX вв.). Для поднятия уровня знаний и культуры основной массы народа в Швеции были созданы крестьянские университеты. Выгода от такого решения оказалась огромной. Вот что писал об этом в конце XIX в. один из российских авторов М. Л. Песковский: «При этом с несомненной ясностью определился глубоко назидательный для нас, русских, факт. Чем шире и глубже образование новых и новых крестьянских поколений, проходящих через специальные университеты для них, тем крепче держатся они земли. Обладая вполне развитым и прочно установленным человеческим сознанием и достоинством, крестьянство с университетскою подготовкой гордится своей трудовой независимостью и ведет сельское хозяйство с беспримерной производительностью, обеспечивая себе вполне приличное культурное существование при таких скромных размерах хозяйства, при которых в других странах терпят нередко большие лишения и даже голод».

Далее автор справедливо подчеркивает решающую роль культуры и образования в вопросах повышения уровня хозяйствования и народного благосостояния: «Короче говоря, Швеция и Норвегия внесли своими крестьянскими университетами новое слово не только в историю мирового народного образования, но даже и в историю культуры человечества. Они нашли ключ, разгадку к обеспечению прочного, мирного, прогрессивного развития и систематического материального улучшения массы населения путем жизненной ее самодеятельности. Ввиду этого все прошлое скандинавских крестьянских университетов есть беспрерывное развитие и усовершенствование их при энергическом содействии правительства, местных общин и частных лиц. Скандинавы давно убедились уже воочию, что такого рода славное и прочное будущее как образованнейший народ, занимающий самое почетное место по уровню народного благосостояния, культурности и цивилизованности, быстро и беспрепятственно распространяющихся до самых отдаленных провинциальных глубин. Эти же последние достигли уже столь высокого умственного и нравственного роста, что в них совершенно не может быть того, что называется «провинциальною глушью», «дикостью», «отсталостью» и «косностью» сельского населения, в каких бы окраинных дебрях оно ни обитало». Полагаю, что у умного правительства России подобное заключение вызовет не только серьезные ассоциации и размышления, но и даст толчок к позитивным переменам и сдвигам в отношении судеб всей массы сельского населения России, во многом и ныне являющегося кормильцем страны.

Стортинг в Норвегии и риксдаг в Швеции приняли законы делового характера. В 1816 г. учрежден Норвежский эмиссионный банк, а в 1822 г. – сберегательные кассы. В 1837 г. принят важный закон об общинных собраниях. При Оскаре были построены железные дороги, телеграф, введены почтовые марки, десятичная система мер и весов. Заключены важные торговые договоры. Наблюдался значительный рост внешней торговли (выручка таможен увеличилась с 1 124 000 талеров в 1821 г. до 2 904 000 талеров в 1840 г.). В 1832 г. закончено строительство большого канала, облегчившего сношения между провинциями королевства. Тогда же стала развиваться машиностроительная промышленность. Строятся заводы в Стокгольме и Гетеборге. На рубеже XIX–XX вв. возникла целлюлозно-бумажная промышленность, объем ее производства вырос за 20 лет в десять раз. К 1914 г. Швеция стала крупнейшим в мире экспортером лесоматериалов. Изменилось и административное устройство. Перемены не были исключительной заслугой короля или его министров. Велика была и роль среднего класса, активно участвовавшего в политической, экономической и культурной деятельности. На иные прогрессивные меры власть шла лишь под давлением оппозиции и едва ли не против своей воли.[17]

Скандинавы пошли истинно демократическим путем развития, а не как Россия в последнее десятилетие – путем плутократическим. Большое значение имело обретение шведами гражданских свобод. Одним из самых важных актов в этом направлении явился закон от 1766 г., давший право гражданам страны контролировать государственные архивы. Сие означало: любой швед мог лично проверить любое решение властей. По социально-государственной значимости этот закон более важен, нежели иной драгоценный клад шведов (золотой ковчег Св. Эрика). Быть может, главным достижением стала мудрая социальная политика. Короли в Скандинавии проявляли завидную дальновидность в социальных вопросах. После вступления на трон Оскара I был принят «Закон о помощи бедным» (1847), где черным по белому записано, что «каждый приход и каждый город обязаны кормить своих бедняков». Благодаря мудрой политике шведской элиты здесь не стало ни выпячивающей роскоши, ни вопиющей нищеты. Тут учреждены самые высокие в мире налоги на богачей. И богатые не только не ропщут, но и держат на себе страну, считая это почетной миссией и своим гражданским долгом. При этом им предоставлены королем самые широкие свободы. В книге «О наказаниях и тюрьмах» он ратовал за гуманное обращение с заключенными. Образованные короли Швеции с XIX в. стали следовать законам гуманизма, куда большей социальной справедливости (правда, прозрение пришло после 9—10 столетий следования агрессивной и по сути дела захватнической политики).[18]

Лучшим лечением для экономики любой страны являются, разумеется, никак не водка, а упорный труд, образование, опора на изобретения. Как гласит предание, некий крестьянин из села Стора Скэдви близ Фалуна перешел от трехполья к новому севообороту: пар, рожь, три года подряд кормовые травы и два года – овес. Вскоре «Фалунская система» стала популярной в Швеции. Индустриализация в Швеции началась с купеческих инвестиций в промышленность в XVIII в., когда железо, сталь, всевозможные изделия из них составляли почти весь экспорт Швеции. В середине XVIII в. учитель гимназии Магнус Стридсберг изобрел «молотильную тележку», позволявшую обмолотить значительное количество зерна. В 1803 г. в имении Энгельтофт была основана фабрика по изготовлению «шотландских» сельскохозяйственных машин (молотилок, сеялок, плугов). Вскоре появились и более эффективные машины в промышленности.

Дж. Эрикссон – изобретатель-самоучка