Рейтинг 0,0 / 5.0 (Голосов: 0)
Народы и личности в истории. Том 3

Народы и личности в истории. Том 3

Категории
Ключевые слова
Просмотров:
53
Год:
Язык:
Русский
ISBN:
5-88524-039-6
Издательство:
Звонница-МГ

Аннотация к книге Народы и личности в истории. Том 3 - Владимир Миронов

Народы и личности в истории. Очерки по истории русской и мировой культур. В трех томах. Том 2 - Описание и краткое содержание к книге
Заключительный том трилогии В.Б. Миронова «Народы и личности в истории» посвящен событиям и людям большей части Земли (Скандинавия, Япония, Латинская Америка, Соединенные Штаты Америки, Россия, Китай). Автор остановился лишь на отдельных, наиважнейших страницах истории и героических личностях (великих ученых, инженерах, писателях, художниках, политиках и полководцах). Книга рассчитана на широкий круг заинтересованных читателей, любящих историю, мудрость и Россию.

Народы и личности в истории. Том 3 - Страница 3

В умных странах всегда поддерживают своих изобретателей. Среди выдающихся инженеров – Дж. Эрикссон (1803–1889), создатель броненосца «Монитор», изобретатели мин и динамита Нобели. Символом инженерного, промышленного гения шведов стала семья Нобелей. В их облике словно соединились многочисленные таланты Одина – отца колдовства, бога мудрости, владельца магических рун. Иммануил (1801–1872) был изобретателем подводных мин и основал в Петербурге механический завод (затем – «Русский дизель»). Альфред (1833–1896) изобрел динамит и баллистит, создал множество предприятий по производству взрывчатых веществ, а затем учредил знаменитую Нобелевскую премию. Людвиг Нобель (1831–1888) широко известен как конструктор станков и промышленник-нефтяник в России. Перед нами семья изобретателей. Отец Альфреда Нобеля был человеком с божьим даром инженера. Он строил мосты, восстанавливал дома, изобретал, создавал станки и оборудование. В 1828 г. он получил патент на некое приспособление в машиностроении, позволяющее преобразовывать вращательное движение станка в поступательное. Отец даже изобрел резиновую солдатскую сумку, что одновременно служила как бы постелью и спасательным жилетом (для производства этой сумки он основал в 1835 г. первый в Швеции завод каучука). Мать Альфреда, Андриетта, происходила из семьи книготорговцев. Ее благотворным влиянием во многом и объясняется известная любовь Альфреда Нобеля к книгам и литературе. Таким образом, вся семья будущего светила принадлежала, по понятиям своего времени, к классу образованных мещан.

Не только у каждого народа, но и у любой выдающейся личности, как правило, бывает свой звездный час. Порой судьба к человеку оказывается особенно благосклонной – и он получает возможность уже при жизни увидеть плоды своих трудов. Однако такой триумф выпадает, увы, на долю лишь избранных счастливцев. Альфреда Нобеля к ним отнести трудно. Детство его легким не назовешь. Положение семьи было тяжелым. Альфред рос болезненным ребенком. О первых днях и месяцах жизни он впоследствии говорил так: «Моя колыбель была похожа на кровать мертвеца, и в течение долгих лет рядом с ней бодрствовала моя мать, беспокойная, испуганная: так малы были шансы сохранить этот мерцающий огонек». Возможно, ощущение близости смерти и сделало из него атеиста, или, что точнее, христианина, близкого по воззрениям к платонизму. Отрочество было безрадостно. Отцу угрожала долговая тюрьма. Он вынужден оставить жену с детьми в Стокгольме и уехать в Россию на заработки. Существование семьи обеспечивала мать, торговавшая в лавке овощами и молоком. Детям нередко приходилось идти на улицу и помогать матери, торгуя спичками.

И.Нобель перебрался сначала в Турку (Финляндия тогда входила в состав Российской империи), а затем в Санкт-Петербург (1840). Тут ему сопутствовал успех. В армии заинтересовались идеей производства мин и предоставили ему средства на дальнейшие исследования. Здесь же он создал систему водяного отопления. Вскоре отец заработал и первые деньги, стал сравнительно богат и вызвал в Россию семью. Сравнение Стокгольма тех лет с Санкт-Петербургом было, конечно, не в пользу первого. По свидетельству современников, Стокгольм выглядел тогда «сточной канавой». Ходить по нему было настоящим испытанием (не только из-за всякого рода темных людишек, но и в силу страшного зловония). Переехав в Петербург, Нобели обучали детей дома… Большое влияние на Альфреда оказали учитель химии Н. Зинин и преподаватель языков и истории Б. Ларс Сантессон. Повлиял и английский поэт Шелли, чьи идеи и образы прочно запечатлелись в сознании. Как бы там ни было, а плоды воспитания сказались наилучшим образом. Гордый успехами сына отец напишет родным: «Вся наша семья просто покорена знаниями нашего милого Альфреда и его удивительной способностью трудиться». Далее последует путешествие в Париж, где Нобель совершенствует познания в лаборатории профессора-химика Т. Пелуза (1807–1867), открывшего нитриты. Альфред открыл для себя тут радость любви. Но если его роман с химией будет длиться до конца дней, то роман с парижанкой завершился трагично – его возлюбленная погибла.

В то время Россия вела войны с Турцией, а затем и с Англией и Францией из-за так называемого «восточного вопроса». Российское государство нуждалось в оружии. Заводы Нобеля стали выпускать шпалы для первой в России железной дороги, винтовки и пушки. Решено было приступить и к выпуску паровых двигателей для военных кораблей. Все это обеспечивало Нобелям внушительные заказы. Иммануил Нобель изготовил 20 пароходов. Он считается основателем пассажирского судоходства на Волге и в Каспийском море. Наконец, Альфред, воспользовавшись изобретением итальянца А. Собреро, создавшего в 1847 г. нитроглицерин, приступает к его производству, чему способствует и финансист Перейра. Одновременно А. Нобель изобретает и взрыватель. В 1863 г. Нобель вернулся в Швецию. Первая попытка наладить производство взрывчатых веществ привела к страшному взрыву (1864). От здания не осталось и следа (взлетело на воздух 100 кг. нитроглицерина). Погибли все люди, работавшие на фабрике (включая Э. Нобеля). Однако вера в успех и упорный труд принесли свои плоды. Случай помог ему «изобрести» динамит (некий материал, кизельгур, использовавшийся как прокладка, случайно впитал нитроглицерин – так вот получился динамит). Динамит был запатентован в Англии и Швеции. Уже в первый год Нобель продал 11 тонн этого опасного продукта. Взрывчатое вещество с успехом использовалось повсюду (строительство Сен-Готардского туннеля, ряда каналов и т. д. и т. п.). В 1868 г. Шведская академия наук высоко оценила заслуги Нобелей: Иммануилу и Альфреду Нобелям вручена ежегодная премия за достижения в области искусства, литературы или наук и за важные открытия, принесшие пользу человечеству. Эта премия и станет прообразом знаменитой Нобелевской премии. Стоит упомянуть и об усилиях других братьев Нобелей, Роберта и Людвига, построивших на Кавказе (под Баку) завод нефтепродуктов (1877). В 1879 г. появилось «Товарищество нефтяного производства братьев Нобелей». Людвиг создал специальные, нефтеналивные суда (до него нефть доставляли в бурдюках по железной дороге или на верблюдах). На верфи шведского города Мотала был построен первый в мире танкер «Зороастр». Альфред так и не побывал на этих заводах, несмотря на неоднократные приглашения братьев. Нефть Баку приносила огромную прибыль, и Л. Нобель строил тут, наряду с заводом, школы, столовые, общежития и больницы для рабочих и персонала, создав систему социального обеспечения.

К старости Альфред Нобель стал подумывать о подруге жизни. Его отношения с известной пацифисткой Бертой Кински носили интеллектуальный характер. Ее роман «Долой оружие!» и организованные при ее участии мирные конгрессы привели к тому, что она, как скажет С. Цвейг, сумела «пробудить совесть Альфреда Нобеля, изобретателя динамита». От бесед с умными девицами деловые люди предпочитают отдыхать в объятиях глупых, но привлекательных и необузданных гризеток. А. Нобель нашел в Вене содержанку, еврейскую девушку. Софи Хесс была вульгарной девицей, но «с принципами». Она всех уверяла, что живет по старинному укладу. На них и клюют серьезные, почтенные мужчины в возрасте: «развращенная, но и не грешница, невинная, но и не целомудренная, достаточно прямая, но в то же время и немножко лгунья». Попытки сделать из нее леди оказались тщетны. Та по-прежнему глотала пустое чтиво, писала, как и прежде, с грубейшими ошибками. Зато проявляла удивительную сообразительность и живость при продаже любителям автографов интимных письма Нобеля.

Нобель отнесся к избраннице хорошо, не проявляя антисемитских чувств, хотя это было бы в порядке вещей в Швеции, как и повсюду в Европе. Правда, он изводил ее мелочными укорами, заставляя вести записи всех расходов, включая затраты на цветы и чаевые. Той в конце концов все это надоело до чертиков и она нашла себе любовника – венгерского офицера, зарабатывавшего на жизнь ремеслом жокея. Перед тем милая еврейская Даная «люто отомстила» ему, объехав практически все крупные отели в Австрии под именем «мадам Нобель». После этого, как я полагаю, Альфреду и пришла в голову спасительная мысль об учреждении Нобелевской премии. Он разочаровался напрочь не только в своей подруге, но и во всех женщинах. Умственный уровень и кругозор европейских дам решительно не мог его удовлетворить. Он как-то даже сказал: «Лично я не слышал ничего хуже речи парижанок: она мне кажется поразительно бесцветной, в отличие, например, от речи некоторых русских женщин, если только они не слишком «эмансипэ». Беседовать с ними одно удовольствие… К сожалению, они не любят мыла, а потому не будем требовать от них многого, будем снисходительными к ним». Не знаем, как там насчет мыла, но вот в моральном отношении еврейка оказалась куда более нечистоплотной. Алчность Софи и всего ее семейства выводили из себя даже уравновешенного и спокойного А. Нобеля. Они расстались. Но семейка, шантажируя Нобеля, продала ему его же любовные письма.[19]

Тысячелетиями цари, вельможи и богачи всего мира не жалеют средств на дворцы, сокровища, скакунов, одалисок, оружие, слуг. А в это же время тысячи одаренных поэтов, ученых, художников, инженеров вынуждены влачить жалкое существование, не имея порой куска хлеба. Кое-где разжиревшие и наглые богачи открыто обрекли науку, образование, литературу страны на роль нищенок. Да будет им уроком и назиданием судьба мудрого и благородного Нобеля! В 1897 г. им было опубликовано завещание, по которому большая часть состояния А. Нобеля обращалась в капитал, доходы от которого ежегодно должны распределяться «в виде премий тем, кто за последний год внес существенный вклад в прогресс человечества». Создание такой премии не сразу встретило понимание и поддержку в Швеции. Вначале король Оскар II отнесся довольно прохладно к идее. Он даже обвинил его в непатриотичности. Швеция была буквально потрясена решением Нобеля. Все требовали отдать деньги на улучшение жизни народа. Но король все-таки утвердил устав Фонда и правила, присуждающие премии по физике, химии, биологии и литературе (1900). Так Швеция стала интеллектуальной и духовной властительницей мира! Как пишет Р. Сульман, секретарь А. Нобеля, этот удивительный человек обожал поддерживать идеи в сфере изобретательства и рационализации. Ему с Унге принадлежала идея создания управляемых ракет, подхваченная Германией.

В библиотеке Нобеля наряду с научно-техническими изданиями были художественные книги на французском, немецком, шведском, русском языках. Позже он составил и богатое собрание норвежской и датской классики (Бьернсон, Ибсен, Ли, Г. Х. Андерсен). Возможно, он был согласен с изречением, согласно которому «L'histoire est faite par des livres» («История сделана книгами»). Еще раньше, в 1893 г., им высказано намерение – учредить премию мира. Цель, по его словам, проста и понятна – если «не удастся преобразовать существующую систему, мы неизбежно вернемся к варварству». Речь еще не шла о разоружении, ибо оного «не удастся быстро достичь». Хотелось бы в назидание потомкам привести слова А. Нобеля: «Люди, заботящиеся лишь о получении максимальной выгоды, едва ли заслуживают уважения, а осознание истинных побудительных мотивов их деятельности способно омрачить радость человеческого общения». Нобель подтвердил семантику слова «nobilitas» (слава и родовитость). Он сумел сделать почти невозможное в этом безумном и алчном мире – он облагородил капитал![20]

К слову сказать, когда перед Шведской академией встал вопрос о том, кому же присуждать первую Нобелевскую премию по литературе, решение шведов было единодушным – только великому русскому писателю Льву Толстому (1897). Однако посетившему его В. Ланглету сам Толстой (в присущем ему духе) посоветовал наградить премией… русских духоборов, как «наиболее послуживших делу мира». Но так как шведы знали о духоборах не больше, чем о племенах, затерянных где-нибудь в сельве Амазонии, то они первым лауреатом премии по литературе (за 1901 г.) назвали мало кому известную даже у нее на родине, во Франции, поэтессу С. Прюдом, ныне забытую. Объясняя шведской интеллигенции отказ от премии, Толстой заметил: «Я очень доволен, что Нобелевская премия не была мне присуждена…, это избавило меня от большого затруднения – распорядиться этими деньгами, которые, как и всякие деньги, по моему убеждению, могут приносить только зло». К тому же писателю стало ясно, что эта премия (особенно в самом начале ее существования) приобрела, как бы это поделикатнее выразиться, явно политизированный характер. Ведь к Толстому уже не раз обращались с просьбой выступить «в защиту евреев» в России (Шолом-Алейхем, Ф. Гец, многие другие). В ответ на эти упорные попытки Толстой дал им четко понять, что он не продается и отказывается «быть своим» для определенных господ. Когда же его особенно достали эмиссары Сиона с их вопросами, что же так мешает евреям спокойно жить (и не только в России), он, прочитав все предоставленное ему по истории вопроса, изрек: «Мешает этому, я думаю, преимущественно та исключительность, та особенная миссия, которую приписывают себе евреи. Знать свою миссию народу, как человеку свое призвание, не только не нужно, но вредно. Человек и народ должны всеми силами делать то, что составляет его призвание, а не определять его, так как определить его и нельзя до самой смерти…»[21]

Одна из первых Нобелевских премий в области естественных наук была вручена великой польской исследовательнице в области физики и химии Марии Склодовской-Кюри. Она – первая женщина дважды лауреат Нобелевской премии. О том, какие цели преследовала она как «изобретатель радия», свидетельствуют ее слова: «Физики публикуют результаты своих исследований всегда бескорыстно. Если наше открытие будет иметь коммерческое значение, то как раз этим не следовало бы пользоваться. Радий будет служить и для лечения больных людей. И мне кажется невозможным извлекать из этого выгоду». На тех же позициях стоял и ее муж, Пьер Кюри. Спустя двадцать лет после награждения М. Кюри скажет: «По соглашению со мной Пьер отказался извлечь материальную выгоду из нашего открытия; мы не взяли никакого патента и, ничего не скрывая, обнародовали результаты наших исследований, а также способы извлечения чистого радия. Более того, всем заинтересованным лицам мы давали требуемые разъяснения. Это пошло на благо производству радия, которое могло свободно развиваться, сначала во Франции, потом за границей, поставляя ученым и врачам продукты, в которых они нуждались».[22] Как видим, начало и конец XX в. завершились великим достижением славянских Нобелевских лауреатов.

Мария Склодовская-Кюри и Пъер Кюри – Нобелевские лауреаты

Обратимся теперь к Норвегии… Эта небольшая страна с населением в 1 млн. человек имеет древнюю и славную историю. Согласно эддическим легендам, истинными предками норвежцев и их королей были древнескандинавские боги – конунги или «асы», пришедшие из Малой Азии (отсюда появилось их наименование «асы») еще в I в. до Рождества Христова. Одно время Норвегией управляли датчане. После низвержения Наполеона страну передали Швеции (1814). Вскоре там провозгласят независимость, приняв соответствующую конституцию.

Генрик Ибсен за своим рабочим столом

Заметное место в культурной жизни мира занял выдающийся норвежский писатель Г. Ибсен (1828–1906). Сын купца, Генрик рано понял важность практических знаний. В Шиене была датская школа. Письменность в то время в Норвегии была также датской. В Копенгагенском университете студенты-норвежцы создали «Норвежское общество». «У кого писатель учился и чему его учили, – пишет X. Хейберг, – особого интереса для нас не представляет, ибо в творчестве его мы не находим ни единого из семян, посеянных школой». Известно, что Ибсен очень стремился получить образование, ибо хотел стать врачом. В жизни будущего писателя было немало горьких потерь и разочарований. Как бы там ни было, а жизнь сделала из Ибсена врага добропорядочных мещан и буржуа, тех, кого он обычно называл толпой «с пустыми башками и тугим кошельком». Можно понять настороженное отношение к высшему обществу человека, который долгое время не имел даже приличного сюртука. Еще болезненнее ощущалось им отсутствие образования. В 1848 г. он направил сочинения по норвежскому языку частному учителю Штубу (одно из них называлось «Важность самопознания»), брал у него уроки греческого и латыни. По иным предметам занимался самостоятельно. Цель занятий очевидна – это «проложить себе путь к научной карьере». Революция 1848 г. во Франции и увлечение поэзией несколько изменили вектор его движения. Однако Ибсену все же удалось сдать экзамен на аттестат зрелости и продолжить подготовку на «фабрике студентов» Хельтберга, но в университет он зачислен не был. Звание студента открывало путь в Студенческое общество, где формировалась тогда духовная элита страны. Об этой школе и обучавшихся там великовозрастных учениках сохранились строки поэта Бьернсона:

Бородатые парни, иные за тридцать,Рядом с теми собрались учиться,У кого лишь семнадцать лет за спинойИ кто весел, как воробьи весной.Моряки, что бросили школу и дом,Чтоб искать приключений в краю чужом, —Их нежданная жажда в пути истомила:Озарить светом мысли все, что есть и что было.Купцы, что читали книги тайкомЗа прилавком – и разорились потом,И стали, банкроты, учиться «в кредит»…[23]

В дальнейшем Ибсен стал ведущим драматургом театра в Бергене, а затем и Национального норвежского театра. Это не принесло ему твердых доходов. Тогда он уехал в Италию, где и создал знаменитую пьесу «Пер Гюнт» (1864). В ней, как нам кажется, представлен подлинный лик западного мира в образе полулюдей-полутроллей. Возможно, именно поэтому многие выдающиеся скандинавы вначале отнеслись очень сдержанно к этому произведению. А писатель Г. X. Андерсен даже называл его худшей из прочитанных книг, композитор Григ долго откладывал написание музыки к пьесе, и решил взяться за нее только из-за гонорара. Пер Гюнт – скиталец, скандинавский Чайльд-Гарольд. Этот эльф знаний стремился вырваться из убогого мирка окружавшей его действительности. Загляните в его душу и вы узрите там талантливого учителя и ученика одновременно. Так, он говорит, обращаясь к героине:

Душу дам тебе и знанье,Коли есть на то желанье.Чуть зажжется в отдаленьеДня багряное сиянье,Я возьму тебя в ученьеИ примусь за воспитанье…[24]

Если бы Генрик Ибсен оставил нам (совместно с Григом) лишь одну песню Сольвейг, невообразимо печальную и одновременно сладостную мелодию любви, то и тогда норвежцы навсегда бы завоевали наши сердца… Но в Пер Гюнте им был воплощен образ Вечного Ученика, что скитается по миру, как мы бы сказали, в страстном желании овладеть сокровищами мировой культуры. Он жаждет увидеть Египет и Ассирию, узреть знаменитые пирамиды и колосс Мемнона, пойти за Черное море, направиться прямиком к Трое и бессмертным Афинам, увидеть Фермопилы, где пал Леонид и его герои, узнать древних философов и тюрьму, где сгубили Сократа. Что же это еще как не жажда познаний, трансформирующаяся в новом веке в нечто уродливое: в желание запродать душу дьяволу ради прибыли! Итак, в Норвегии в последней трети XIX в. возникла мощная культура и реалистическая литература, становившиеся популярными в Европе.

Подлинным музыкальным гением Севера стал другой великий норвежец – Эдвард Григ (1843–1907), композитор, пианист, дирижер. Его прадед был шотландцем. Он – автор сюит к драме Ибсена «Пер Гюнт», сонат, концертов, лирических пьес, а также 150 романсов и песен. О Григе нам известно относительно немного. Литературные труды его почти не издавались, а ведь статьи и письма Грига очень важны для понимания духовной жизни маэстро. Это тем более грустно, что более других скандинавских музыкантов он ставил перед собой задачи и сугубо просветительского характера. Вспомним, что во многом благодаря его инициативе в столице Норвегии Кристиании (с 1925 г. – г. Осло) возникло и «Музыкальное общество». В то время Норвегия не имела не только высших музыкальных учебных заведений, но даже и прилично организованных музыкальных школ. Почти все норвежцы обучались в Германии. Да и сам Григ признавал северогерманский характер их культуры. И хотя музыка норвежцев, возможно, более сдержанна, она вышла из германской школы. «Скандинавские музыканты большей частью получают образование в Германии, – писал Григ. – Казалось бы, бессмертные творения немецких композиторов великого классического периода с их чистотой рисунка и благородством архитектуры должны стать для молодых скандинавских музыкантов азбукой, которую постигают в детстве и на всю жизнь. Но, увы, классический период ушел в прошлое, а молодежь тянется к современным идеалам с их достижениями и… ошибками».

Григ выступил поборником новых методов образования. В их основе лежит изучение народного фольклора. В своих статьях он призывал поддерживать в учениках национальное чувство и впечатление. Символична оценка им в письме к Г. Финку, деятелю культуры Норвегии, роли национального фермента в творчестве художника: «История культуры показывает нам, что не умирает лишь искусство национальное». Григ хотел основать, вместе с музыкальной школой и семинарией, Музыкальную академию. Увы, все его усилия тут оказались тщетны. Привлекает также высокий гуманизм эстетических и музыкальных воззрений художника. В письме к А. И. Зилоти, русскому пианисту и дирижеру рубежа веков, он скажет: «Прежде всего нужно быть человеком. Подлинное искусство возникает только из человека».

Григ добился-таки того, о чем давно и страстно мечтал. Стал проповедником и пророком, подлинным чародеем царства звуков. К этому же стремились герои «Пер Гюнта» у Ибсена. Григ – певец Норвегии и всей Скандинавии. Та сдержанность, которую сам композитор определял как основную черту норвежского национального характера («Свойство это – боязнь обнажить душу»), стала, на наш взгляд, быть может главной составляющей всего скандинавского этноса. Но эта скрытность внутренних побуждений, эта сдержанная патетика, эта тонкость чувств по сей день составляют наиболее привлекательную сторону облика шведов, норвежцев, финнов, датчан и исландцев. И мы также «с бесконечной благодарностью носим их в нашем сердце» (слова, с которыми Григ некогда обращался к творениям русского искусства и к его создателям).[25]

Мы радуемся, когда два любящих сердца обретают друг друга. Но какое же счастье, если соприкасаются и начинают творить во славу человечества гении… Ведь в конце 60-х швед Август Седерман сочинил к ибсеновскому «Пер Гюнту» песни в сопровождении фортепьяно (им был задуман также и спектакль). Но лишь Григу удалось слить красочные образы в неповторимую и восхитительную мелодию. Это была непростая задача. Вот что Григ писал в 1875 году из Дании известному норвежскому писателю и театральному деятелю Б. Бьернсону (1832–1910): «С «Пер Гюнтом» все идет так, как ты и предсказывал, он все еще душит меня, как кошмар, и едва ли я поставлю последнюю точку раньше весны. Меня заставила взяться за него денежная нужда, или, вернее, денежное предложение; может быть, не следовало этого делать… Однако постановка «Пер Гюнта» в Кристиании, между прочим, именно теперь может сделать доброе дело, ведь здесь материализм идет все дальше, стремясь задушить все, что есть святого и высокого для нас; я считаю, что должно появиться зеркало, где отразился бы весь нынешний эгоизм, и таким зеркалом будет «Пер Гюнт», так что возвращайся домой и строй свое здание. Люди должны увидеть собственное убожество прежде, чем ты уже будешь командовать парадом». Григ дает нам зеркало, мы же чаще предпочитаем жить в своего рода Зазеркалье.

Фотография, подаренная Э. Григом П.И.Чайковскому(1888)

Григ – талантливый воспитатель, средствами выражения которого были не слова, а звуки… Это, пожалуй, самый загадочный музыкальный мистик рубежа столетий, чьи идеи не раскрыты современниками. Впечатляет грустная лирика песен Сольвейг из оперы «Пер Гюнт». Отзвуки этого влияния слышны и в словах русского поэта А. Блока, который, восхищенный пением Сольвейг, скажет: «Голос твой – он звончей песен старой сосны! // Сольвейг! Песня зеленой весны!» Пока звучит его музыка, есть еще надежда, что мир прекрасной и высокой духовной культуры восторжествует. Не случайно герб рода Григов в Норвегии некогда украшала надпись «At spes – infracta» («Но надежда несокрушима»). Вспоминая Ибсена и Грига, повторим и строки норвежского национального гимна: «Да, мы любим эту землю».[26] Григ – это «сама Норвегия; ее душа, ее во многом не разгаданная загадка…». Кажется, она слетает к нам с остроконечных елей, словно огоньки Св. Эльфа с матч попавших в бурю судов. Мелодия доносит в проникновенной тишине одиночество гения. Мысль соприкасается с водами норвежских фиордов… Немцы говорят: «Zu erfinden, zu erschliessen, Bleibe, Kunstler, oft allein!» («Чтобы изобретать, открывать, оставайся почаще, художник, один!»). Григ любил творить в одиночестве на берегу фиорда, сумев завоевать умы и сердца всей Норвегии.

В ряду знатных норвежцев стоит и имя писателя Кнута Гамсуна (1859–1952). Его жизнь складывалась более тяжело и трудно, нежели у двух упомянутых светил. Творения его отмечены глубоким психологизмом. В письме к жене он говорил, что Достоевский – единственный художник, у которого он кое-чему научился. Горечь писателя объяснима: соотечественники не протянули ему руку помощи. Гамсун впал в хроническую нищету. Дважды эмигрировал в Америку (работал батраком, конторщиком, приказчиком, кондуктором). Лишь роман «Голод» (1900) – ирония судьбы – принес ему кусок хлеба и мировую славу. Впоследствии его оценят в Германии (хотя он и приветствовал приход фашизма). Некоторые стороны образования затронуты им в «Последней главе», где выведена фигура ректора Оливера, «крупного ученого», разглагольствующего о просвещении народа, а на деле «набивающего мозги своих учеников мертвой книжностью».[27]

Насколько близка эта земля России? Как все северные люди, они неторопливы и мудры. И в этой неторопливости и основательности, упорстве и мужестве они напоминают наших поморов. Говорят, что в Норвегии и сейчас живут около ста саамов (сколтов), считающих себя русскими. Дело в том, что еще в 1565 г. русский царь Иван IV Грозный дал грамоту на правление землями. Там им было дано разрешение на лов рыбы и говорилось: «А королям норвежским и шведским их не забижать». Кстати говоря, именно русские и обратили саамов в православную веру. Саамы в XIX в. считались подданными русских царей. Сейчас они поднимают вопрос о правах на свою землю в Европейском Суде и у норвежского правительства.

А как обстояли дела в датском королевстве? Чем интересен народ, обитающий на полуострове Ютландия? Эта страна играла одну из ведущих партий в северном «концерте». Нас в меньшей степени интересует борьба скандинавов за политическое или военное первенство (современная версия «Деяний датчан» Саксона Грамматика). К тому же, в отношении воззрений и нравов можно было бы сказать вместе с шекспировским Горацио: «Я не датчанин – римлянин скорей» («Гамлет»).